dtzkyyy

В своем первом посте я писал, что восточно-европейские славяне "коверкают язык" и под нашими словами понимают что-то свое. Сходные процессы происходят и со статьями на этих языках. Переводит, скажем, белорусский гражданин для белорусского же либерально-демократического журнала "Arche" статью одной американки об "идишистском эксперименте в советском Минске", и не подозревает, что русский глаз в этом тексте тоже увидит что-то "совсем свое".

Не верим? - Смотрим оригинал...

А для верующих - мой перевод с белорусского первой части статьи...


Элис БЭМПЭРЭД
Идишистский эксперимент в советском Минске
Эліса БЭМПАРАД. Ідышысцкі эксперымент у савецкім Менску. ARCHE, #11, 2007


Элис БЭМПЭРЭД - историк, сотрудница кафедры истории Стэнфордского университета (Калифорния). Недавно защитила докторскую диссертацию под названием "Красная звезда на еврейской улице. Перемены в жизни евреев советского Минска, 1919-1939" ("The Red Star on the Jewish Street: The Reshaping of Jewish Life in Soviet Minsk, 1919-1939"), которую планирует издать отдельной книгой. Во время работы над диссертацией некоторое время жила в Минске, исследуя историю минских евреев в 1920-1930-х гг. По ее признанию, каждую субботу Элис проводила у Гирша РЭЛЕСА, - одного из последних минских евреев, в совершенстве владевшего идишем и делившегося на нем с гостьей своими уникальными воспоминаниями: "Он был единственным евреем в Минске, который мог свободно говорить на идише. Идиш был его родным языком. Остатки старого поколения евреев совсем не владеют идишем, или полностью забыли его".


В середине 1924 года Центральный комитет КП(б) Белоруссии постановил создать на территории БССР ряд так называемых еврейских национальных районов. Согласно резолюции ЦК национальные районы должны были быть основаны в местах наибольшей концентрации евреев. Секретарь еврейской секции КП(б)Б Янкель ЛЕВИН заявил, что официальным языком этих районов будет идиш, на котором будут публиковаться все объявления и местные нормативные акты. Короче говоря, на идише в этих районах должна была работать вся советская бюрократия. ЛЕВИН также признал экспериментальную природу этого "идишистского проекта" и добавил: "Дело это новое и нам придется учиться на собственном опыте" (1). Его замечание отражает не только вызов, который жизнь предложила подсоветским еврейским учреждениям и активистам, предлагая создать административную систему, которая могла бы функционировать на идише, но и абсолютную новизну задачи введения идиша в сферу государственного управления и использования его как базового языка, при помощи которого советская национальная политика собиралась воздействовать на "еврейскую улицу".
Эта статья показывает основные этапы "идишистского эксперимента" - кампании по расширению сферы применения идиша в 1920-х - начале 1930-х гг. в сфере государственного управления и в повседневной жизни в одном городе - Минске. До 1917 г. Минск был для евреев важным демографическим, религиозным и политическим центром. После большевистской революции он стал столицей БССР, и его значение для советских евреев еще больше возросло. Новые сферы публичной жизни, в которые идиш вошел впервые, будут рассмотрены мной в контексте кампании белорусизации. С другой стороны, роль идиша будет сравниваться с "патрицианским" статусом русского языка. Как будет показано в этом исследовании, повышенный интерес правительства Белорусской республики к идишистским культурным, образовательным и научным программам, опиравшегося на преданность минских евреев идишу еще до установления советской власти, сделал идишистский эксперимент в этом "еврейском городе" (2) более успешным, чем в любом другом крупном городе Советского Союза.
Судьба идиша в СССР была предметом изучения нескольких авторов (Цви ГИТЕЛЬМАН, Мордехай АЛЬТШУЛЛЕР, Михаил КРУТИЦКОВ, Геннадий ЭСТРАЙХ, Джэффри ВЭЙДЛИНГЕР, Давид ШНЕЕР). Однако, моя работа отличается от их исследований по двум главным аспектам. Во-первых, я сосредоточилась преимущественно на социальном контексте советского идишистского эксперимента, не ограничиваясь рассмотрением состояния политических и литературных "элит". Во-вторых, названный эксперимент рассматривается мною локально, а не через общесоветскую призму. Как замечал Карл ГИНЗБУРГ в дискуссии о непрерывной связи между микро- и макро-историями: "взгляд с земли помогает нам уловить то, что исчезает при взгляде с неба" (3).


1. Резолюция ЦК КП(б)Б предусматривала создание 20-30 еврейских национальных районов на территории БССР. Речь шла о районах, где 75-80% населения составляли евреи. См.: Национальный архив Республики Беларусь (далее - НАРБ), ф. 42, оп. 1, д. 1632, л. 50.
2. В 1923 г. евреев в Минске было 48 312 и они составляли 43,6% от его населения (неевреев - 62 614 человек, или 56,4% от всего населения). В 1926 году количество евреев выросло до 53 686 и, хотя их доля в городском населении упала до 40,8%, они составляли вторую по численности национальную группу после белорусов (которых среди минчан было 43%). 10% горожан отождествляли себя с русскими, чуть больше 3% - с поляками (Статья "Минск". Большая Советская энциклопедия. Т. 39, Москва, 1926, с. 465-468).
3. Ginzburg, Carlo. Il filo e le tracce: vero falso finto, Milano: Giangiacomo Feltrinelli, 2006. P. 258.


КОРЕНИЗАЦИЯ В БЕЛОРУССКОМ КОНТЕКСТЕ


После июньского декрета 1919 года, в котором большевики выбрали идиш, а не "клерикальный" иврит и не "буржуазный" русский в качестве официального языка обучения во всех советских еврейских школах (4), идиш стал приоритетным инструментом пропаганды и в среде взрослых евреев, идеальным языком политических, культурных и научных мероприятий. Этот приоритет означал две вещи. С одной стороны, процесс советизации общества и политизации повседневной жизни и культуры благоприятствовал использованию идиша в качестве основного языка расширения советской пропаганды и марксистской идеологии в еврейских массах, почти не владевших русским языком. С другой стороны, раз уж идиш был родным языком большинства евреев, живших в Советском Союзе, он и стал главным критерием идентификации еврейской национальности в СССР. Национальное строительство в Союзе означало перекройку бывшей Российской империи в социалистическую федерацию народностей и трансформацию представителей народов царской России в современных граждан нового большевистского общества. Религия, как институт, была делегитимизирована в качестве "определителя" национальной принадлежности для всех народов Союза, а категория территории или проживание в отдельной республике или стране плохо подходила евреям, только увеличивая их дисперсность. Установление двоякой функции идиша - как инструмента советизации "еврейской улицы" и как важного критерия еврейской национальной идентичности - означало, что язык приобретал новый статус в политической, культурной и научной жизни минских евреев.
Именно в Белоруссии приоритет идиша был закреплен официально. Здесь идиш пользовался статусом одного из государственных языков, чего не было ни в других исторических центрах проживания евреев (районы Одессы, Киева), ни в крупных городах с большой концентрацией евреев (Москва, Ленинград). Четырьмя государственными языками БССР были белорусский, идиш, польский и русский - языки четырех основных национальных групп Белоруссии, которые представляли исторических жителей региона. В принятой 1 августа 1920 г. (более точно - 31 июля 1920. - Ред.) декларации независимости Белорусской республики объявлялось: "полностью обеспечивается равноправие языков (белорусского, русского, польского и идиша) по отношению к государственным органам и организациям, в народном образовании и социалистической культуре" (5). Каждому гражданину, независимо от национальности, гарантировалось "право и фактическая возможность использования его родного языка в сношениях со всеми органами и учреждениями Республики", каждая национальность имела право открыть собственную школу, а каждой правительственной организации полагалось иметь "необходимое количество" сотрудников, владевших идишем и польским языком.
В городах Белоруссии местные власти поддерживали употребление идиша в судах, культурных учреждениях и на официальных партийных митингах, между прочим и для уменьшения в еврейской среде значения русского языка, чтобы евреи не стали проводниками русификации - большую роль в которой играла значительная часть еврейской интеллигенции еще со времен Александра II. Со второй половины XIX века российские администраторы начали реализовать программу русификации "Северо-Западного края" и воспринимали еврейскую интеллигенцию потенциальным средством защиты от нероссийского национализма, зная, что многие интеллигенты еврейского происхождения более склонны были к употреблению "великого и могучего" русского языка, чем языков польского, украинского или белорусского (6).
Оказывая знаки внимания языкам меньшинств, местные советские руководители надеялись стимулировать употребление белорусского языка - белорусами. Таким образом расцветающая еврейская культура на идише рассматривалась инициаторами политики "коренизации" как стимул расширения употребления белорусского и украинского (но не русского) языков в государственных учреждениях Белорусской и Украинской республик. Компания по ограничению распространения русского языка и завоевание поддержки у "нерусских" национальных меньшинств была начата в 1-й половине 1920-х гг. в форме "белорусизации" и "украинизации" (7).
Преференции местных властей идишу в Минске были даже больше, чем в Харькове и Киеве, где "украинизаторы" в целом менее склонны были к поддержке культур национальных меньшинств. В отличие от украинского национализма, относительно хорошо развитого и популярного в досоветскую эпоху, белорусский национализм много в чем был результатом советского эксперимента на территориях, которые в начале 1920-х гг. получили название "Советской Социалистической Республики Белоруссии", позже - БССР. Осмысление таких категорий, как "Белоруссия", "белорусский язык", "белорусская история" - понятий, предполагающих существование общепринятых представлений о прошлом белорусов, их языке и культуре - оставалось весьма неопределенным, в том числе и в городах, как до установления советской власти, так и после него. Украинский национализм, оформленный как политическое и культурное движение в XIX в. уже до революции мог расчитывать на довольно мощную социал-демократическую организацию, на сплоченных сторонников модернизации украинского языка, на украиноязычную футуристическую и символистическую традиции. Белорусский же вариант европейского модернизма отсутствовал; мало того, белорусская социал-демократическая партия появилась чуть ли не самой последней в Европе (8). Историк Френсис ГИРШ отмечает (9):
"Сначала процесс создания Белорусской республики было примером формирования нации "сверху": не только так называемый "белорусский народ" отреагировал на ее появление равнодушием или враждебностью, но даже некоторые члены партии высказывали мнение о том, что партия "искусственно выращивает" белорусскую народность, которая без партии не существовала бы".
В 1921 г. глава ЦИК БССР Язэп АДАМОВИЧ и замнаркома образования Эстер ФРУМКИНА обратились с призывом к этническим белорусам. В нем ясно просматривается стремление привить белорусскую национальную идентичность - интеллигенции, вовсе не отождествлявшей себя с белорусами. Призыв адресовался "ученым, писателям, педагогическим, дошкольным и культурным работникам родом из Белоруссии" - их просили вернуться в Белоруссию и поспособствовать формированию новой советской культуры на белорусском языке. Признавалось, что "условия работы на белорусском языке особенно тяжелы", однако, авторы Призыва попытались успокоить культурных деятелей, подчеркивая: "не переживайте, если вы недостаточно хорошо знаете белорусски язык. У нас вы вспомните язык своего детства и овладеете им..." (10)


4. Greenbaum, A. Jewish Scholarship and Scholarly Institutions in Soviet Russia, 1918—1953. The Hebrew University of Jerusalem, 1978. P. 6.
5. Текст Декларации об объявлении независимости Советской Социалистической Республики Белоруссии можно найти в книге: Практическое разрешение национального вопроса в Белорусской Советской Социалистической Республике. Ч. I. Белорусизация. По материалам Центральной национальной комиссии ЦИК БССР. Mн., 1927. С. 120—123.
6. Klier, John D. Imperial Russia’s Jewish Question 1855—1881. Cambridge: Cambridge University Press, 1995. P. 152-153.
7. Более подробно о советской национальной политике и кампании "коренизации" см. в: Gerhard, Simon. Nationalism and Policy Toward the Nationalities in the Soviet Union: From Totalitarian Dictatorship to Post-Stalinist Society. Westview Press: Boulder — San Francisco — Oxford, 1991. О практических мероприятиях по укоренению национальной политики в Белоруссии и специфике кампании белорусизации см.: Практическое разрешение национального вопроса… С. 133—146. О результатах кампании белорусизации в 1920-х гг. интересно пишет Аркадий ЗЕЛЬЦЕР (см.: Зельцер, Аркадий. Белоруссизация 1920-х гг.: достижения и неудачи // Евреи Беларуси: история и культура. III-IV. Mинск, 1998. С. 60-92.) Роль, которую этнография играла в советском проекте формирования наций, анализируется в: Hirsch, Francine. Empire of Nations: Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union. Ithaca and London: Cornell University Press, 2005.
8. Партия белорусских социалистов, известная как "Беларуская сацыялістычная грамада", была основана в Вильне в 1903 г. (в 1903 г. - и не в Вильне, а в Петербурге - была основана "Беларуская рэвалюцыйная грамада". А "Беларуская сацыялістычная грамада" была создана в октябре 1904 г. - Ред.).
9. Francine, Hirsch. Empire of Nations. P. 149-150. Больше про создание Белоруссии сказано на страницах 151-155.
10. Практическое разрешение национального вопроса… С. 132-133.


ИДИШ В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ СОВЕТСКОГО ГОРОДА


Еврейская версия кампании "коренизации", состоявшая в государственной поддержке организаций и учреждений, работавших на идише, ввела идиш в общественную жизнь города. В Минске письменный идиш появился в публичных местах и впервые в истории города стал "видимым". На здании железнодорожного вокзала, например, название города было написано не только на белорусском, русском и польском языках, но и на идише. Таким образом, пассажирам, прибывавшим в город и видевшим в числе прочих и еврейские буквы, напоминалось об официальном статусе идиша и "еврейскости" белорусской столицы. В 1926 г., по прибытии в Минск, идишистский писатель из Варшавы Исаак Башевис ЗИНГЕР с удивлением писал:
"Четыре языка - белорусский, русский, польский и идиш - встретили меня на вокзале. Они глядели на меня сверху, с серой стены... Я встречался с ними на каждом шагу, в каждом наркомате, в каждой конторе - везде"...
Писатель продолжает, что идиш в общественных местах, на улицах города "сегодня является чем-то вполне нормальным. Если это и казалось кому-либо удивительным, так это - мне" (11).
На многих важных городских учреждениях, таких как Белорусский государственный университет, красовались вывески с официальным наименованием учреждения на белорусском и идише. Идиш можно было услышать по государственному радио (12), увидеть в кинотеатрах (в субтитрах) (13). Во время местных выборов объявления о них распространялись на идише (14), Центризбирком получал корреспонденцию на идише (15), на идише в местные партийные организации подавались заявления о включении в число кандидатов (16).
7 мая 1924 года администрация минского Главпочтамта обратилась в окружной и городской комитеты партии с уведомлением, которое через несколько дней было опубликовано и в местной прессе. Почтовая служба разыскивала сотрудников, способных читать, говорить и писать на местных языках. В уведомлении скрупулезно описывалась система, по которой почта должна была доставлять получателю посылки и письма. Адреса писем на местных языках, таких, как польский и белорусский, обычно писались на левой стороне конверта, а правую сторону отправитель оставлял незаполненной. Это позволяло почтовому работнику перевести адрес русским языком с правой стороны конверта. Обращение почтамта к потенциальным сотрудникам касалось и переводов на идиш; поскольку на идише адреса писались обычно на всей поверхности конверта справа налево и чистого места не оставалось, - сотрудник должен был перевод адреса поместить на обратной стороне конверта (17). Как показывают эти инструкции, предназначенные для мелких почтовых служащих, конституционное равноправие языков вводило идиш не только в быт мелкой советской бюрократии, но и в повседневную жизнь города и его окрестностей. Возможно, Минск был одним-единственным столичным городом в Восточной Европе, куда можно было отправлять письма, адресованные на идише.


11. Singer, I. Y. Nay-Rusland: bilder fun a rayze [идиш: "Новая Россия: попутные картинки"] Kletskin: Vilna, 1928. S. 25. [Вильно: Издательство Б. Клецкина, 1928. С. 25]. Благодарю Геннадия ЭСТРАЙХА и Дэби ЯЛЕН за то, что они обратили мое внимание на книгу ЗИНГЕРА.
12. Решение транслировать радиогазету на идише раз в неделю было принято в середине 1926 г. См.: НАРБ, ф. 42, оп. 1, д. 1803, л. 12.
13. Ряд фильмов Белгоскино показывался с субтитрами на идише. См.: Osherovitch, E. Mobilizirn di visnshaft tsu dinst fun 2-tn finfyor [идиш: "Мобилизовать науку на службу второй пятилетке"] // Afn visnshaftlekhn front. Biuleten fun Yidsektor fun der Vaysrusisher visnshaft-akademye [идиш: "На научном фронте. Бюллетень евсектора Белорусской академии наук"]. № 1-2. Минск, 1932. С. 4.
14. НАРБ, ф. 6, оп. 1, д. 1432, лл. 26, 38. Во время выборов Минского областного комитета партии уведомления о выборах были выпущены следующим тиражом: на белорусском языке - 460 000, на идише - 55 000, на польском языке - 20 000, на литовском - 1000, на латышском - 500.
15. См., например: Государственный архив Минской области (далее — ДАМВ), ф. 12, оп. 2, д. 1453, лл. 32, 77-78.
16 См., например: ДАМВ, ф. 12, оп. 1, д. 758, лл. 138—139, 225, 238, 756—757.
17. ДАМВ, ф. 591, воп. 1, спр. 13, лл. 44-45.


БЕЛОРУССКИЙ ЯЗЫК И ИДИШ


Идишизация была во всех отношениях еврейским аналогом белорусизации. И идиш, и белорусский - местные языки с низким статусом, которые нередко вытеснялись на преиферию, как нелитературные, - превратились в официальные, и на них заговорили политика и культура. Как отмечали Цви ГИТЕЛЬМАН и Мордехай АЛЬТШУЛЛЕР в своей работе, посвещенной "Евсекции", кампания по продвижению белорусского языка в советский аппарат и политические учреждения подтолкнула и к расширению идиша в этих сферах (18). Однако, кроме белорусской конституции, был и другой фактор, обеспечивавший особый статус идиша в Минске. Этим фактором стала невысокая популярность белорусизации и низкий престиж белорусского языка у горожан, как евреев, так и неевреев, особенно в сравнении с кампанией украинизации и довольно широкой поддержкой украинского языка в средних и крупных городах Украины.
В январе 1925 г. партийная ячейка минских ткачей, работавших исключительно на идише, собралась для обсуждения резолюции о расширении белорусского языка в советских учреждениях на местах (19). Многие из работников - а все они были евреями - высказались против белорусского языка (20). Один из членов партии заметил, что крестьяне в деревнях говорят на языке, совершенно непонятном жителям городов, и что сами крестьяне лучше понимают русский язык, чем городской вариант белорусского языка. Другой член партъячейки сравнил белорусский язык с украинским и подчеркнул, что фундамент украинизации значительно прочнее, ибо "Украина имеет свою историю и героев, чего нет здесь, в Белоруссии". Известно, что партъячейка должна была подчиниться воле партии, призвав еврейских рабочих к изучению белорусского языка и ликвидации неграмотности по-белорусски (21). Но в большинстве случаев инструкции об изучении белорусского языка воспринимались как формальность и на практике игнорировались (22).
Сопротивление кампании белорусизации часто оказывали не только евреи, но и белорусы, русские, поляки, которые жили в городе и для которых русский язык стал родным в результате царской русификаторской политики в XIX веке. В октябре 1926 г. на собрании партъячейки фабрики "Варшавянка" один из партийцев (вероятно, белорус) заявил: "Никто не сомневается, что белорусский язык когда-то существовал... но в наше время нет ни белорусского языка, ни культуры". Он также пожаловался на финансовое бремя кампании за белорусский язык, имея в виду не только выпуск белорусскоязычных газет, журналов и учебников, но и содержание культурных и образовательных учреждений, таких как Инбелкульт и Белпедтехникум. В конце своего выступления оратор заявил, что обязательное изучение белорусского языка в высших учебных заведениях и средних школах - напрасная трата времени для учащихся, особенно для русских и евреев (23). Просматривая документы 1920-х гг., я не нашла похожих высказываний относительно идиша и идишистских мероприятий в Минске.
Многих евреев идишизация увлекала, чему способствовали четыре фактора: а) официальный статус идиша; б) низкий престиж белорусского языка; в) недостаточное владение белорусским; г) официальная "опала" русского языка. В 1920-х и в начале 19330--х гг. выступления на идише во время общих партийных собраний сделались довольно частым явлением (24). В ноябре 1928 г. на собрании партъячейки одежной фабрики "Миншвей", на которой штат был преимущественно еврейский, а к ячейке принадлежали 155 евреев и 6 белорусов, один из выступавших товарищей был остановлен, когда попытался обратиться к присутствующим по-белорусски. Как объяснил другой товарищ: "ШМИТ не должен был выступать по-белорусски на еврейском собрании" (25).
Один из наиболее ярких примеров нового статуса идиша датируется апрелем 1927 г., когда партъячейка "Миншвей" отказалась использовать русский язык в сношениях с представителями Красной армии (в то время праздновалось 10-летие последней). На митинге 3 апреля партъячейка утвердила резолюцию, в которой говорилось: "Раз наша партъячейка еврейская и работает на идише, мы не должны приветствовать Красную армию по-русски... вопрос о завязывании отношений с Красной армией следует снять с повестки дня" (26). Пока другие политические и культурные учреждения города думали, как организовать совместную с Красной армией деятельность, партъячейка фабрики "Миншвей" выдвигала требование вести подобную деятельность только на идише. Этот документ означает, что местные еврейские органы восприняли идишизацию как абсолютный принцип для "этнических островков", вроде столичной фабрики "Миншвей", отказываясь вести там какую бы то ни было деятельность на русском языке, даже если она и навязывалась им как обязательная.
На самом деле, Минск был идеальным городом для расцвета идиша: с одной стороны, существовала финансовая поддержка со стороны государства, с другой - отсутствие соперничества с белорусским языком, который партия "предписала" употреблять большинству населения Республики, включая тех граждан, которые им не владели. Слабость белорусского языка только служила укреплению позиций идиша. В "еврейском" городе Минске идиш занимал особое положение и в контексте кампании белорусизации, возможно, - более значительное, чем в других советских городах с сильным еврейским присутствием. Вот один, но яркий пример: 15 июля 1921 г., во время открытия Белорусского государственного университета, секретарь Евсекции обратился к присутствующим с речью на идише (27). Трудно представить себе что-либо подобное в Москве или в другом крупном городе Советского Союза во время открытия государственного университета.


18. См.: Gitelman, Zvi Y. Jewish Nationality and Soviet Politics: The Jewish Sections of the CPSU 1917—1930. Princeton: Princeton University Press, 1972. P. 400—401; Altshuler, Mordechai. Ha-yevsektsya bi-vrit ha-mo’atsot: beyn komunizm ve-leumiyut. Tel Aviv: Sifriyat po’alim, 1981. P. 169.
19. В резолюции говорилось, что до начала 1925 г. все региональные и центральные учреждения Белорусской республики должны были прекратить использование русского языка и работать только на белорусском. Чтобы осуществить новый курс, НКВД рекомендовал всем служащим изучить белорусский язык и пользоваться им на рабочих местах. НАРБ., ф. 4, оп. 1, д. 669, лл. 5, 38.
20. Следует отметить, что хотя евреи и сопротивлялись использованию белорусского языка, было несколько еврейских писателей, которые выбрали белорусский язык для своей творческой деятельности. Среди них: Шмуэль Нохэм ПЛАВНИК (1886-1941), известный как Змитрок БЯДУЛЯ, Алесь (Айзик) КУЧАР (1910-1996), Михась (Мендель) МОДЕЛЬ (1904-1980).
21. В то же время партъячейка настояла на важности укрепления культуры на идише, в частности, путем изучения политической и педагогической литературы. См.: ДАМВ, ф. 1260, оп. 1, д. 3, лл. 38, 78.
22. Партия призывала всех партийных и культурных работников города овладеть белорусским языком до 1927 г. В начале 1927 г. рассматривались три кандидатуры для работы в Еврейском педагогическом техникуме, готовившем преподавателей для еврейских советских школ: Александр ВИТКИН, который должен был руководить библиотекой, Евсей БЯЛЫЙ, претендовавший на пост инструктора физкультуры и Ганна РАСКИНА, учительница идиша для первого года обучения. Все они признались, что белорусским языком не владеют. В результате всех их приняли на работу, но с рекомендацией изучить белорусский язык. НАРБ, ф. 42, оп. 1, д. 1892, л. 12.
23. ДАМВ, ф. 37, оп. 1, д. 1228, лл. 54-72. Когда пришлось осуществлять партийную директиву о национальной работе на белорусском языке, члены партъячейки Минской объединенной профшколы единогласно заявили следующее: "Нам не нравится белорусский язык, учащиеся сбегают с уроков белорусского языка... в белорусском языке нет надобности. Есть белорусский педагогический техникум, пусть они учатся там и преподают белорусский язык в деревнях". Далее в протесте говорится: "В одной из секций партъячейки белорусизация носит формальный характер и используется только для написания протоколов, но не для выступлений; во всей округе на белорусском языке пишутся только инструкции и протоколы, а собрания и заседания ведутся исключительно по-русски". См.: ДАМВ, ф. 428, оп. 1, д. 297, лл. 141-143.
24. См., например: НАРБ, ф. 63, оп. 2, д. 233, лл. 4-7.
25. ДАМВ, ф. 1260, оп. 1, д. 3, лл. 37-41.
26. ДАМВ, ф. 37, оп. 1, д. 1198, лл. 13-14.
27. НАРБ, ф. 4, оп. 1, д. 55, лл. 118-119. 


Продолжение статьи в следующем посте...