Владимир ДВОРЕЦКИЙ... (dtzkyyy) wrote,
Владимир ДВОРЕЦКИЙ...
dtzkyyy

Учим белорусский. 1.


В "Вестнике Европы" №8 за 1891 год российским историком Алексндрой Яковлевной ЕФИМЕНКО был напечатан очерк "Малорусское дворянство и его судьба". В Интернете его пока нет. А жаль. Статья, по-моему, просто великолепна. Начинается она так:
    
"Великий переворт 1648 г. снес, можно сказать, малорусское дворянство с лица южнорусской земли, т. е. левобережной Украины. Однако оно в самом непродолжительном времени появляется снова. Одновременно с тем, как начинают приходить в равновесие возбужденные переворотом общественные элементы, начинается и процесс новообразования дворянского сословия".
     И дальше: "...было ли дворянство уничтожено Хмельниччиной целиком, или кое-какие его остатки на левом берегу пережили катастрофу?
     Пережили, несомненно. Триста шляхтичей (по счету КАРПОВА, на основании переписных дворянских книг) присягнули в январе на верность Алексею Михайловичу, который обещал оставить их "в своих шляхетских вольностях, правах и привилеях" и "добра иметь свободно, как и при польских королях бывало". Недаром же и ХМЕЛЬНИЦКИЙ выговаривал в своих статьях, чтобы шляхте "позволено было маетностями своими владеть по-прежнему и судитця своим стародавним правом" и "вообще при своих шляхетских вольностях пребывать". Конечно, это была шляхта "благочестивыя христианския веры". По всей вероятности, ее главный контингент составляли бывшие земяне, низшие наслоения шляхетского сословия, родственные шляхте литовских "застенков" или еще ближе известной овручской лычаковой шляхте, которая ходила за плугом с саблями, подвязанными мочалкой, и хотя могла себя мнить de jure "равной воеводе", но de facto должна была взирать на недосягаемую воеводскую высоту из своих общественных долов чуть не с тем же чувством, как и любой подданный.
     Но как бы то ни было, раз установлен факт, что дворянство, хоть и в жалких остатках, пережило переворот, является естественное предположение, что именно оно и послужило ферментом, благодаря влиянию которого так быстро образовалось в левобережной Украине новое дворянство. Однако такое предположение ошибочно. Старая шляхта осталась в стороне, и процесс новообразования дворянского сословия пошел так, как бы ее и не было вовсе. Причина ясна, если представить себе тогдашнее положение вещей...
"

    
Но речь сегодня не о замечательном очерке А.Я.ЕФИМЕНКО. Я его как-нибудь опубликую, если меня не опередят...
    
Речь - о "причудливой генеалогии малороссийской шляхты", расплодившейся после трех разделов Польши и "пацификации запорожского казачества" просто в гомерических масштабах.
    
Статья об этом была опубликована в уже рекламировавшемся мною не раз белорусском журнале "Arche". На сайте журнала на статью висит один безответный отзыв. Да и тот - мой.

    
Перефразируя ГАЛКОВСКОГО: "У человека всего один отзыв... Это несерьезно"...

     ***

Окончание интересной статьи в следующем номере...

"Антиразбор" шляхты

Подделки дворянских документов и нелегальные нобилитации в Белоруссии в XIX в.

Виталий МАКАРЕВИЧ

(перевод с белорусского - мой. Примечания и справки мои, но не только. Мои примечания видно без очков)

Проникновение в шляхетскую среду особ, не принадлежавших к привилегированному сословию было распространенным явлением еще во времена Речи Посполитой. Анджей КИТОВИЧ, хронист времен короля Августа III, писал, что плебеи, и даже крепостные, повесив себе на пояс саблю, сами выдавали себя за шляхту, или хозяин представлял их шляхтичами [1]. В определенной степени этому благоприятствовала сама система государственного устройства Речи Посполитой, где в политической жизни доминировали несколько магнатских родов. В магнатских ординациях (владениях), каждая из которых фактически являлась своеобразным государством в государстве, на службу к ординатам (владельцам имений) принимались и получали земельные наделы для поселения там сотни людей, называвшихся вольными, служками, земянами, боярами, казаками, чиншевиками и др. Все они исполняли в основном воинские функции. По своему фактическому, а иногда и правовому положению эти люди нередко приравнивались к мелкой шляхте, а в начале XIX века они пытались утвердиться в составе шляхты и официально, приобретая посредством этого статус дворянина Российской империи. Отсутствие в Великом Княжестве Литовском и Речи Посполитой учреждения, которое занималось бы учетом шляхты и контролировало бы "чистоту" сословия (подобно российской герольдии), хаос в документации, анархия в стране, генеалогическая путаница - все это упрощало проникновение в привилегированное сословие сотен и тысяч таких людей. Чаще всего путь в дворянское сословие открывали деньги и протекция магнатов. Борьба между магнатскими группировками требовала содержания постоянного боеспособного войска, что увеличивало число служилой шляхты. В результате "Речь Посполитая двух народов" превращалась в страну, где количество "представителей привилегированного сословия" было чуть ли не самым большим в мире - около 10% от общего количества всех жителей*).

*) Больше "князей" было только у грузин, наверное...

Хранение актовых книг, в которых содержались документы, имевшие быть законным подтверждением шляхетского происхождения того или иного человека в Речи Посполитой, - было весьма небрежным. Закон об актовых книгах фактически не работал - многие из них не были прошиты, редко выполнялось требование о подписании актов писарем или регентом [2]. Тем не менее, подделка актов для незаконной нобилитации не была в XVIII веке широко распространена, и вообще, без серьезной протекции она была непростым в реализации делом, потому что более существенным, чем любые бумаги и свидетельства предков по мужской линии было то, чтобы шляхетское достоинство человека признала местная шляхетская корпорация. А корпорации эти были тогда довольно замкнуты. Попасть в них простому человеку можно было только оказавшись среди клиентелы - военных слуг магната, что гарантировало претенденту привилегированный статус. Круг таким образом замыкался. Традиционная корпоративная солидарность шляхты во времена Речи Посполитой обеспечивала сохранение относительной "чистоты" сословия. Разрушить ее фактически могли только магнаты, чем многие и пользовались, увеличивая свои частные войска во время политических и военных событий XVIII ст.
     После присоединения белорусских земель к Российской империи политическая система "шляхетской демократии", складывавшаяся на протяжении столетий, была разрушена. Магнаты вместе с запретом иметь собственные войска потеряли и ведущую политическую роль. Полномочия шляхетских сеймиков, преобразованных в поветовые и губернские дворянские депутатские собрания, - были ограничены, а состав их участников был значительно сужен имущественным цензом. Тем не менее, этим собраниям было доверено контролировать "чистоту" шляхетского сословия, но они поначалу не подходили к исполнению этих обязанностей слишком серьезно и ответственно. С момента включения белорусских земель в состав империи и вплоть до конца 20-х гг. XIX ст. дворянские собрания рассматривали поданные шляхтой выводы и подтверждали их дворянство формально, по довольно простой схеме, облегчавшей процесс фальсификации документов. По информации современных архивистов, ложная информация присутствовала в 80% документов шляхты, что не мешало утверждению их дворянскими собраниями [3].
     В конце XVIII и в первые два с лишним десятилетия XIX вв., когда процедура доказательства принадлежности к дворянству была скорее формальной, а шляхетская корпорация в результате уменьшения ее роли уже утратила контроль за "чистотой" сословия, многие налогоплательщики, с целью избежать налоговых, рекрутских и прочих повинностей, записывались во время ревизий шляхтичами, что с особой остротой выявилось во время VI ревизии, проведенной в 1811 году. Ревизские сказки позднее использовались в качестве доказательства принадлежности к дворянству. Даже военные дезертиры, изменив имя, записывались в ревизских сказках в число чиншевой шляхты*) [4]. Подобные факты фиксировались и в украинских губерниях, где ситуация была похожа на белорусскую.

*) Род однодворцев, шляхта, живущая на чиншевых землях. Дробление шляхетской поземельной собственности вследствие дележа между сонаследниками влекло за собой обеднение этого класса. В XVI в. были бедные шляхтичи (nobiles pauperes), имевшие всего только 1/12 лана (лан около 30 моргов = 20 десятин), состояние которых было гораздо хуже состояния крестьян-чиншевиков; было много и безземельных шляхтичей, хватавшихся за крестьянское занятие, чтобы только прокормиться. Эти бедняки снимали землю на чиншевых условиях, хотя такой труд считался позорным для родовитого человека. Магнаты, нуждавшиеся в земледельцах для обработки своих громадных имений, охотно пользовались трудом бедной шляхты, а иногда и прямо прибегали к насилию, чтобы обратить ее в зависимый земледельческий класс. Магнатами руководили при этом и соображения политического свойства. Такие шляхтичи являлись наиболее подходящим орудием для приобретения влияния в государственных делах: на сеймах они голосовали так, как угодно было магнату, составляли вместе с ним угодные ему конфедерации и шли туда, куда он их вел. Этот класс развивается особенно сильно в XVII и XVIII вв. Понимая вред, проистекавший для государства от влияния магнатов на бедную шляхту, четырехлетний сейм значительно стеснил право участия ее в политической жизни страны, разрешив пользоваться избирательным правом только пожизненным поземельным владельцам, платящим не менее 100 злотых поземельной подати. Юридическое положение чиншевой шляхты оставалось неизменным и после разделов Речи Посполитой в пределах русского государства до 1831 г. Указом 31 декабря этого года все шляхтичи, которые не в состоянии были доказать истинности своего шляхетского происхождения, были включены, смотря по месту жительства, или в сословие мещан, или в класс однодворцев. С введением в 1840 г. в северо— и юго-западные губернии Свода Законов литовский статут и польские конституции потеряли свою силу; чиншевое право, однако, сохранилось, а вместе с тем продолжала существовать и чиншевая шляхта. По образу жизни, привычкам и умственному развитию мелкопоместная шляхта, владеющая своей собственной или чужой землей, ничем почти не отличается от крестьян.

Увидев возможность приобрести неплохое прибавление к своим доходам путем "нобилитации" налогооблагаемых категорий населения, к процессу фальсификаций подключились и алчные чиновники. В 1804 году представители Подольского губернского дворянского собрания разработали, а затем реализовывали населению, в том числе и крепостным крестьянам, поддельные бланки дворянских грамот [6]. Случаи фальсификации дворянских документов, выданных дворянскими собраниями, не были единичными и в следующие два десятилетия. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Бюджет империи и без того недополучал значительную долю поступлений из западных губерний от подушного налога, а армия - солдат, потому что 10% населения белорусско-литовских и украинских губерний принадлежали к привилегированному сословию, то есть, не платили подушного налога и не давали рекрутов.
     В Петербурге безуспешно подыскивали средства остановить дальнейшее увеличение количества привилегированного сословия в западных губерниях. Начальник Главного штаба И.ДИБИЧ в ноябре 1824 года потребовал разъяснений от М.НОВОСИЛЬЦЕВА, который был одним из основных разработчиков политики России касательно присоединенных земель Речи Посполитой, по поводу того, что "крестьяне, в результате злоупотреблений местных властей, за деньги выправляют себе свидетельства о приндлежности к дворянскому сословию и становятся свободными от всяческой повинности" [7].
     Выявленные случаи подделки дворянских грамот до 20-х гг. XIX века касаются только незаконной нобилитации крестьян, потому что для действительных членов шляхетской корпорации в создании фальшивых документов необходимости не было. Согласно Жалованной грамоты дворянству 1785 г.*), достаточным доказательством доказательством благородного происхождения для них являлось письменное свидетельство двенадцати дворян о дворянском достоинстве особы, на основании которого дворянское собрание могло признать шляхетство и выдать диплом.

*) Жалованная грамота дворянству открыла новый период в истории дворянства, освободив дворян от обязательной службы. Этот новый принцип провозглашен впервые манифестом 18 февраля 1762 г. о даровании вольности и свободы всему российскому дворянству, объявившим, что нет уже "той необходимости в принуждении к службе, какая до сего времени потребна была". Посему дворянам предоставлено продолжать службу сколь долго пожелают, с тем лишь ограничением, что отставка от службы не может быть дарована во время военной кампании и за три месяца до нее, а также и в мирное время тем из дворян, которые, не имея обер-офицерского чина, не выслужили в войсках 12 лет...

 

Первые неудачные попытки взять под контроль количество шляхетского сословия на присоединенных белорусских землях делались российскими властями уже в первые годы после присоединении этих территорий. Указ от 13 сентября 1772 года предписал "дворянам подать о себе в губернские города документы, подтверждающие их дворянство, чтобы в будущем без высочайшей воли никто этим достоинством себя не наделял, и потому надлежащим только дворянству правом никто, кроме подлинных дворян, не мог бы пользоваться". Генерал-губернатор З.Г.ЧЕРНЫШЕВ направил губернаторам циркуляры с требованием, чтобы местная шляхта подала по губернским канцеляриям списки членов всех дворянских семей "с подробным описанием происхождения рода, гербов, со всеми свидетельствами и документами" [8]. В 1800 г. власти дали шляхте двухлетний срок для подачи для рассмотрения документов о дворянском происхождении в дворянские собрания. Однако, как и в первый раз, шляхта фактически проигнорировала требования. Пойти на радикальные меры и лишить шляхту, не подтвердившую своего происхождения, ее прав власти не решились, опасаясь массовых протестов.
     Тем не менее, власти не оставили намерения взять под контроль в первую очередь количество мелкой шляхты, которая возникла в результате явных злоупотреблений. В 1816 г. по губерниям было разослано требование выявлять и приписывать в состав налогооблагаемых категорий ли, которые незаконно пользовались дворянскими привилегиями. Местные власти принялись за сверку отчетов разных ревизий. Тем, кто после V (1795) или VI (1811) ревизий был занесен в состав налогооблагаемых категорий, а после VII (1815) ревизии уже считался шляхтой, возвращали права. Правда, таких лиц было выявлено немного. В Гродненской губернии, например, как сообщала Министерству финансов Гродненская казенная палата, таких выявленных оказалось 82 человека [9]. Количество весьма незнчительное, если учесть, что всего шляхты в этой губернии в то время насчитывалось около 23 тысяч человек [10].
     Несмотря на неоднократно изданные законы и постоянные требования властей предоставлять доказательства своего дворянского происхождения, а также на довольно простую процедуру подтверждения статуса, к 1828 году документы и генеалогические таблицы в дворянские собрания подала не вся шляхта белорусских губерний. Многие, особенно представители мелкой шляхты, уклонились от этой процедуры.
     Более внимательными к проблеме и последовательными власти стали только после прихода к власти Николая I. В указе 1828 года, уже обязывавшем высылать на ревизию в герольдию все решения дворянских комиссий, касавшиеся дворян, поступавших на государственную службу, говорилось о замеченных "многих злоупотреблениях в Депутатских собраниях губерний, присоединенных от Польши" [11]. В 1828 году было принято решение об обязательном утверждении герольдией решений комиссий дворянских собраний, признававших дворянство. Прежде дворянские собрания самостоятельно рассматривали дела и выносили по ним решения о дворянском происхождении. Теперь же они утратили фактически неограниченные и неконтролируемые до сих пор полномочия в деле придания и подтверждения дворянского достоинства. Более того, в 1828 году постановили создать комитет для написания правил о том, как провести ревизию эффективности дворянских собраний и "точно определить подлинные дворянские роды" [12]. В 1829 г. решили создать комиссию для составления положения о шляхте в губерниях, "присоединенных от Польши" [13]. Комиссия немедленно приступила к сбору сведений о жизни мелкой шляхты в присоединенных губерниях, чтобы рассмотреть дальнейшие шаги, как говорилось в документе, "упорядочения ее быта" [14]. Правительство Николая I принялось за решение проблемы "мелкой шляхты".
     В это время невиданные ранее масштабы приобретает подделка документов, которая была реакцией местного дворянства на намерение властей провести "чистку" шляхетского сословия "западных губерний". Уже в 1829 году на это обращает внимание гродненский губернатор [15]. В 1830 году власти ввели особый порядок подтверждения подлинности дворянского происхождения шляхетских родов "в Остзейских и присоединенных от Польши губерниях" [16].
     Все перечисленные шаги правительства в 1828-1830 гг., предпринятые для усиления контроля за пользованием дворянскими привилегиями и наделением дворянским достоинством, предвещали еще более радикальные меры. Власти только ждали удобного момента.
     Такой момент наступил после подавления восстания 1830-1831 гг. Изданный вскоре после этого указ от 19 октября 1831 г. давал шляхте двухлетний срок на представление доказательств дворянского происхождения. Такими доказательствами могли быть королевские грамоты о даровании шляхетства, документы, которые подтверждали бы, что шляхтич или его предки владели дворянской недвижимостью, а также выписки из метрических книг, подтверждавшие родство с этими особами. Тех, кто не исполнял этих условий, полагалось записывать в специально созданную категорию налогооблагаемого населения - в однодворцев и граждан западных губерний [17].
     Под угрозой утраты дворянских привилегий шляхта массово обратилась к нелегальным методам - подделка документов стала приобретать характер эпидемии. 1830-1850-е гг. виленский архивариус И.Я.СПРОГИС назвал основным периодом подделки документов [18]. Больше всего фальсификаций наблюдалось между 1835 и 1842 гг. [19].
     Чаще всего подделывались документы актовых книг, в которых содержались документы, касающиеся недвижимости. Книги эти хранились в подсобных архивах различных учреждений, например, судов. Доступ к этим документам имели разные чиновники, которые сами часто сами происходили из мелкой и мелкофольварочной шляхты, из-за чего проблема предоставления доказательств стояла и перед ними самими, равно как и перед их родственниками. Многие из этих чиновников занялись фальсификациями.
     В Западном комитете, созданном при Кабинете министров для составления проектов о слиянии западных губерний с российскими, неоднократно говорилось о том, что в связи с очевидным благоприятствованием шляхте со стороны местных чиновников, - а особенно дворянских собраний, в состав которых входили исключительно поляки, - эти меры, т. е. принятые после 1831 г. (имеется в виду указ от 19 октября 1831 г. о разборе шляхты*). - В.М.), не достигли желаемой цели, явившись только поводом для подделок в громадном количестве документов о дворянском достоинстве [20].

*) О "разборах шляхты" см., на русском языке: http://kdkv.narod.ru/historyB/Razbory.htm...

Поскольку сами чиновники, ответственные за хранение документов, были включены в процесс их подделки, раскрывались только немногочисленные факты. В конце 20-х - начале 30-х гг. были зафиксированы подделки документов в Могилевском дворянском собрании [21]. В 1833 году была раскрыта группа фальсификаторов, действовавшая на территории Виленщины и Жемайтии [22]. Приходили уведомления о подделке документов и из Гродненской губернии [23]. Наибольший размах производство фальшивых документов приобрело в Минске. После доноса одной минчанки на некоего ЧаЙКОВСКОГО полиция провела у него обыск и нашла множество улик, "среди которого были бланки бывших польских королей, чистая, древнего клеймения бумага, на некоторых листах которой было начато написание фальшивых документов" [24]. Видимо, за спиной ЧАЙКОВСКОГО стояли влиятельные и весьма состоятельные фигуры, поскольку из острога ему удалось бежать. Архивные документы имеют свидетельства о фальсификаторе документов из Витебской губернии - им был коллежский секретарь РОМАНОВСКИЙ, у которого было найдено восемь видов фальшивых документов, уже подготовленных ко вставке в актовые книги Полоцкого поветового суда [25].
     Для производства фальшивок использовалась гербовая бумага, взятая из архивных актовых книг времен Речи Посполитой. Подделывался почерк и печати, после чего сфабрикованный документ вставлялся назад в фолиант. Подделывались также выписки из актовых книг и метрик, особенно из тех, которые уничтожили пожары, из-за чего их сверка с оригиналами была невозможной. Что касается масштабов явления, то по словам чиновника, проводившего следствие по одному из уголовных дел о подделке документов, "в Минском дворянском депутатском собрании находилось весьма много подделанных документов... ибо практически не осталось чиновника, который в этом промысле так или иначе не участвовал" [26]. В подделке документов подозревался даже В.ДУНИН-МАРЦИНКЕВИЧ*), подрабатывавший в Минске, в нотариальной конторе Ю.БАРАНОВСКОГО. Будущий писатель фактически стал членом подпольного синдиката, занимавшегося массовой подделкой документов в Минске [27].

*) Согласно одному белорусскому справочнику, ДУНИН-МАРЦИНКЕВИЧ Викентий [1807—1884] — первый крупный белорусский поэт и драматург. Род. в Бобруйском уезде, в семье мелкого дворянина-арендатора; среднее образование получил в Бобруйске, затем был два года студентом-медиком Петербургского университета; служил чиновником в разных учреждениях г. Минска; в 60-х годах приобрел небольшое имение, в котором и умер. Д.-М. писал на польском и белорусском языке. Тематика Д.-М. не выходит из узкого круга литературного народничества первой половины XIX в. В центре его художественных зарисовок стоит белорусская деревня, ее подкрашенно-праздничный быт. Отсюда внимание Д.-М. к белорусскому фольклору; поэт красочно воспроизводит белорусские обряды (купальская ночь, дожинки, "дзяды", свадьба и т. п.). Образы крестьян в творчестве Д.-М. мало типичны для эпохи крепостного права: крестьяне главным образом поют песни, танцуют и веселятся. Яркий представитель мелкопоместной шляхты, Д.-М. идеализирует социальные отношения эпохи крепостного хозяйства; вместо классового антагонизма он рисует приторно-слащавую идиллию, в которой помещикам отводится роль отзывчивых благодетелей, а крепостным крестьянам — роль покорных детей. У Д.-М. нет даже й намека на оппозицию крепостному праву; социальный вопрос он прикрывает маской дидактизма. В своих произведениях Д.-М. обнаруживает некоторые черты сентиментального мироощущения (слезливость, оптимизм на религиозной основе и т. п.). В резко отрицательных тонах он рисует только подпанков, как напр. эконом, писарь. В комедии "Залеты" дается в лице Сабковича яркий образ хищника-эксплуататора, пробившегося всякими неправдами к социальным верхам. Формально-художественные средства Д.-М. не отличаются большим разнообразием. Его поэмы — типичные "Dorfgeschichten", где в описание быта вплетается незатейливая романтическая интрига. Пьесы Д.-М. мало сценичны; исключением является "Пінская шляхта", отличающаяся живостью диалога и удачным развертыванием комических ситуаций. Творчество Д.-М. представляет собой продукт патриархально-усадебной культуры Белоруссии, в его время еще мало затронутой промышленным капитализмом. В этой относительной неподвижности хозяйственных форм кроются причины устойчивости крепостнического сознания Д.-М. Библиография: На белорусском яз. написаны небольшие поэмы: Гапон [1854], Вечарніцы. [1855], Купала [1855], Шчароускія дажынкі [1857]. Кроме того ему принадлежат драматические произведения: комедия-опера "Сялянка" [1846], одноактный водевиль "Пiнская шляхта" [1866], комедия "Залеты" [1870]. Известен еще его перевод поэмы Мицкевича "Пан Тадеуш" [1859]. Некоторые произведения Д.-М. находятся в рукописях. Пиотухович. {Лит. энц.}

Большую известность приобрело дело 1838-1839 гг. о производстве бывшим минским адвокатом КУЧИНСКИМ и секретарем Могилевской римо-католической консистории фальшивых документов. По этому делу проходило более ста человек, которые воспользовались его незаконными услугами [28]. Дела о подделке документов возбуждались и в других западных губерниях. Архивный фонд Витебского дворянского депутатского собрания содержит документы 40-50-х гг. XIX века, касающиеся дел о подделке документов разными лицами [29].
     Количество фальшивок, вставленных в актовые книги, было огромным. По словам виленского архивиста 20-х гг. ХХ века Р.МЕНИЦКОГО, из таких фальшивок могла состоять половина фолианта отдельной архивной книги, а Минск был столицей этого промысла [30]. Такая роль Минска объяснялась тем, что в губернии сосредоточилось огромное количество чиншевой шляхты магнатов РАДЗИВИЛЛОВ, которая никогда не имела ни имений с населением, ни королевских грамот. Соответственно она не имела и выписок о том, что предки ее владели имениями. Именно такая, как ее называли "шарачковая" шляхта и стала основным потребителем услуг по подделке документов. Собственно об этом свидетельствует приводимая ниже цитата из воспоминаний Э.ВОЙНИЛОВИЧА, который был весьма хорошо знаком с работой губернского чиновничьего аппарата:

"Дворянские выборы (50-60 гг. XIX века в Минске. - В.М.) ...проходили в доме секретаря губернского предводителя дворянства ГАУСМАНА, который для этого выстроил красивую беседку в сквере (Центральный сквер в Минске на скрещении современных улиц К.МАРКСА и Красноармейской. - В.М.), а средства на это взял у мелкой шляхты, преимущественно "хадачковай", которую существенно затрагивали разные царские указы и которую по причине отсутствия документов, подтверждающих их дворянство, записывали в категорию "налогооблагаемого сословия", что грозило им рекрутской повинностью и иными неприятностями. Поэтому, каждый из них собирал последние гроши и просачивался в канцелярию комиссии, занимавшуюся делами по подтверждению дворянства (которая и решала вопрос. - замечание Э.ВОЙНИЛОВича), а ГАУСМАН всегда мог пошариться в архивах и приписать просителя к уже подтвержденному в дворянстве роду" [31].
     Про ГАУСМАНА (обозначая его только первой буквой фамилии) писал и виленский архивариус Р.МЕНИЦКИЙ:
     "Он с непревзойденным мастерством подделывал почерки и печати, которых имел у себя множество, а за хорошие деньги брался и за более рискованные подделки, и ни одна, даже самая сложная подпись не пугала его - в одно мгновение он подделывал любую, даже ту, которую видел в первый раз. Он оставил после себя множество поддельных актовых документов в минских актовых книгах, заработав себе этим ремеслом "фальварак", красивый каменный дом на одной из улиц (в Минске. - В.М.) ...и, наконец, судебный процесс, от которого открутился, объяснив наличие множества печатей своим пристрастием к древностям [32]".
     Одним из наиболее распространенных методов подделки документов была фабрикация выписок (к примеру, купчих) из утраченных актовых книг. Сверить подлинность таких выписок с актами было невозможно. Власти не отваживались объявить эти выписки недостаточными для доказательства шляхетства, поскольку это были официальные документы, засвидетельствованные государственными чиновниками. В Витебске создатели поддельных документов знали, в какие годы пожарами были уничтожены актовые книги, и потому, именно на них ссылались сфабрикованные выписки [33].
     Единственное, что могли противопоставить власти в этом случае - это подлинность подписей на выписках в сравнении с другими документами, чем в 1843 году поручили заниматься стряпчим общественных ("грамадзянскiх") палат [34]. В течение 1846 года Минское собрание направило на сверку подписей документы 56 родов, доказывавших свое дворянство. Ни один из них не был признан "не подлинным" [35]. Выходило, что качественную подделку с хорошо воспроизведенной подписью, сделанной чиновником, имевшим доступ к оригиналам, фактически невозможно было разоблачить, поскольку сверить в ней можно было только подпись с оригиналом в другом документе, который был доступен тому чиновнику, который этот документ подделывал. Виленский архивариус И.Я.СПРОГИС небезосновательно считал работников архивов присутственных мест, в которых хранились актовые книги, участниками в махинациях и в подделке докуументов [36].
     Кроме документов, подтверждавших дворянство, подделывались и сами свидетельства о дворянстве. В этом случае рисковал потребитель этих услуг, поскольку он не был включен в дворянские списки и при самом поверхностном разбирательстве его недворянское происхождение легко обнаруживалось. Такие подделки служили основанием для приема на службу, - как правило, в другой губернии, чтобы усложнить возможный разбор дела, - или для освобождения от рекрутского набора. Однако, войсковые власти были довольно бдительными и часто сами инициировали разбирательства в сомнительных случаях, о чем свидетельствуют часто встречаемые однотипные архивные документы [37].

Tags: "грузинские князья"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments