Владимир ДВОРЕЦКИЙ... (dtzkyyy) wrote,
Владимир ДВОРЕЦКИЙ...
dtzkyyy

Categories:

143. СЕЛИН в ломоносовском зеркале...


Ну вот, казалось бы, ЛОМОНОСОВ, которому, кстати, юбилей будет в будущем году, - в марте 1751 года сказал перед врагами своими необоримыми - немчурой-академиками, шумахерами, вкопанными навек блин в русскую землю, а также перед потенциальными своими союзниками - неостепененными пока русскими кандидатами - вдохновенное свое "Слово о Химии". Не буду говорить о всероссийски-ущербной стилистике психиатрического анамнеза - это больное. Скажу только, что при чтении ломоносовского "Слова" вспомнилось описание СЕЛИНОМ (кто не знает, - тому и не надо) одной словацкой медсестры...

А немчуру тогда погнали палкой. Русские стали рулить в Академии наук. ГАННУШКИН, полутора столетиями спустя, освоив родной язык, уже мог описывать неописуемое. Да разве он один?

***

Привожу оба канонических текста в хронологической последовательности.

1.

Это ЛОМОНОСОВ:

Желал бы я вас вывести в великолепный храм сего человеческого благополучия... желал бы удивить вас... увеселить восхищающим изрядством... Рассуждая о бесчисленных и многообразных предметах, которые смешением и разделением разных материй Химия представляет, должно разумом достигать потаенного... движения и положения первоначальных частиц, смешанные тела составляющих. Когда от любви беспокоящийся жених желает познать прямо склонность своей к себе невесты, тогда, разговаривая с нею, примечает в лице перемены цвету, очей обращение... речей порядок... Равным образом прекрасныя натуры рачительный любитель, желая испытать толь глубоко сокровенное состояние первоначальных частиц, тела составляющих, должен высматривать все оных свойства и перемены... выспрашивать у осторожной и догадливой Геометрии... советовать[ся] с точною и замысловатою Механикою... выведывать через проницательную Оптику... через Геометрию вымеривать... через Механику развешивать... через Оптику высматривать..."

2.

А это - СЕЛИН:

На  эту должность [медсестры. - В.Д.] предложили свои услуги множество очень красивых девушек, и у нас оказалось лишь одно затруднение - какую выбрать из стольких ядреных особ разной национальности,  наехавших в Виньи сразу после нашего объявления. В конце концов мы решили взять словачку по имени Софья, чье тело, гибкость и нежность, а также божественное здоровье показались нам - не будем скрывать - неотразимыми.

По-французски она знала лишь отдельные слова, и я счел своим элементарным долгом немедленно дать ей несколько уроков. Ее свежая молодость вернула мне любовь к преподаванию, хотя БАРИТОН сделал все возможное, чтобы меня от этого отвадить. Я был  неисправим. Но сколько молодости! Энергии! Какая мускулатура! Сколько извинительных предлогов! Эластичная! Нервная! Совершенно  изумительная! Ее красоту не умаляла притворная или подлинная стыдливость, портящая разговор на чересчур западный манер. Говоря откровенно, я лично не уставал ею восхищаться. Я исследовал ее от мышцы к мышце, по анатомическим группам. По изгибам мускулов, по отдельным участкам тела я без устали осязал эту сосредоточенную, но свободную силу, распределенную по пучкам то уклончивых, то податливых сухожилий под бархатистой, напряженной, расслабленной, чудесной кожей.

...Сам факт ее пребывания в нашем неприветливом, боязливом и подозрительном доме казался смелым поступком.

Через некоторое время совместной жизни, когда мы все еще были очень рады видеть ее среди своих медсестер, мы все-таки начали побаиваться, как бы в один прекрасный день она не нарушила систему наших бесконечных предосторожностей или - еще проще -не отдала себе отчет в нашем подлинном ничтожестве.

     Она ведь  еще не представляла себе заплесневелость нашей капитуляции во всем ее объеме! Шайка неудачников! Мы любовались ею, что бы она ни делала - вставала, подсаживалась к столу, опять уходила. Она восхищала нас.

При каждом самом простом ее движении мы удивлялись и радовались. Мы ощущали некий  поэтический подъем уже потому, что могли восторгаться ею, такой прекрасной и более непосредственной, чем мы. Ритм ее жизни проистекал из других источников, чем у нас. Наши были всегда слюнявы и ползучи.
Веселая, точная и кроткая сила, которая двигала ею от волос до щиколоток, смущала нас, очаровательно тревожила, но все-таки тревожила. Это точное слово.

Эта радость, пусть даже инстинктивно, раздражала наше брюзгливое знание мира, знание,  основанное на страхе, спрятанное в склепе существования и обреченное привычкой и опытом на самую плачевную участь.

Софья  отличалась той крылатой, гибкой и точной походкой, которую так часто, почти всегда встречаешь у американок, этих великих женщин будущего, несомых честолюбием и легкой жизнью к новым авантюрам. Трехмачтовик нежной радости на пути в Бесконечность.

Даже  СУХОДРОКОВ [кто ему, сука, нашептал такое фамилие? - В.Д.], которого уж никак не  назовешь лиричным по части женских прелестей, и тот улыбался, когда она выходила из комнаты. Сам ее вид благотворно действовал на душу. Особенно на ту, где еще далеко не угасло желание.
Чтобы застать ее врасплох, лишить хоть отчасти надменного сознания своего престижа и своей  власти надо мной, словом, чтобы принизить ее, умалить и очеловечить ее масштаб до нашей жалкой  мерки, я заходил к ней в комнату, когда она спала.

Тут уж  картина делалась совершенно другой. Софья становилась близкой, успокаивающей, но все-таки удивительной. Не прихорашиваясь, раскидав простыни по кровати, изготовив бедра к бою, с влажным и расслабившимся телом, она отдавалась усталости.

Она спала всей глубиной плоти, она храпела. Это была единственная минута, когда я чувствовал себя с ней ровней. Никакого волшебства. Тут не до шуток. Она как бы трудилась. Трудилась на внутренней стороне существования, высасывая из нее жизнь. В эти моменты она казалась жадной,  как пьянчуга, которому невтерпеж добавить. Нужно было видеть ее после этих сеансов спанья: вся немного припухлая, а под розовой кожей органы, предающиеся экстазу. В такие минуты она  выглядела странной и смешной, как все. Еще несколько мгновений ее шатало от счастья, а потом на  нее падал весь свет дня, и, словно после прохода слишком темной тучи, она торжествующе и раскованно возобновляла свой взлет.
Все это можно целовать. Приятно коснуться минуты, когда материя превращается в жизнь. Вы поднимаетесь на бесконечную равнину, распахивающуюся перед людьми. Вы  отдуваетесь: "Уф! Уф!" Вы в меру сил радуетесь этому, и вам кажется, что вы в бескрайней пустыне.

Среди нас, скорее друзей ее, чем хозяев, я был ей, по-моему, ближе всех. Например, регулярно - не будем скрывать - изменяя мне с санитаром из отделения буйных, бывшим пожарником, она, как объясняла мне, делала это для моего же блага, чтобы не переутомлять меня: я ведь занимался умственным трудом, который не больно-то сочетался с пароксизмами ее темперамента.

Словом, только для моего же блага. Она наставляла мне рога  из гигиенических целей. Против этого не возразишь.

Вот как надо о химии писать.
Tags: Ева АДЛЕР сразу вспомнилась, психиатру на заметку
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments